парфюмерия: ароматы, рейтинги, бренды, новости, персоны, события...

Парфюмер, история одного убийцы

глава 10

Парфюмер история одного убийцы, глава 10

- Шенье! - позвал Бальдини из-за конторки, где он несколько часов простоял столбом, уставившись на закрытую дверь. - Надевайте ваш парик! - И между бочонком с оливковым маслом и подвешенными на крюки байоннскими окорокам появился Шенье, подмастерье Бальдини, тоже уже старый человек, хотя и моложе хозяина, и прошел вперед, в более изящно обставленное помещение лавки. Он вытащил из кармана сюртука свой парик и нахлобучил его на голову.

- Вы уходите, господин Бальдини?

- Нет, - сказал Бальдини, - я удаляюсь на пару часов в мой рабочий кабинет и желаю, чтобы меня абсолютно никто не беспокоил.

- А, понимаю! Вы изобретаете новые духи.




Бальдини:
- Вот именно. По заказу графа Верамона. Он хочет ароматизировать кусок испанской кожи и требует чего-то совершенно нового. Требует чего-то вроде... Вроде... Кажется, это называется "Амур и Психея" - то, чего он требует, а изготовлено оно этим бездарным тупицей с улицы Сент-Андре-дез-Ар... Как его бишь...

Шенье:
- Пелисье.

Бальдини:
- Да. Пелисье. Верно. Так его зовут, этого тупицу. "Амур и Психея" от Пелисье. Знаете эти духи?

Шенье:
- Ещё бы не знать. Теперь их слышишь на каждом углу. Ими душится весь свет. Но если вас интересует мое мнение - ничего особенного! Они, разумеется, не идут ни в какое сравнение с вашими, господин Бальдини.

Бальдини:
- Конечно, не идут.

Шенье:
- В высшей степени банальный запах у этого "Амура".

Бальдини:
- Вульгарный?

Шенье:
- Чрезвычайно вульгарный, как у всех духов Пелисье. Я думаю, они на лиметине.

Бальдини:
- В самом деле? А что там еще?

Шенье:
- Померанцевая эссенция, кажется. И может быть настойка розмарина.

Бальдини:
- Мне это совершенно безразлично.

Шенье:
- Конечно.

Бальдини:
- Мне глубоко наплевать, что там намешал в свои духи этот тупица Пелисье. Мне он не указ!

Шенье:
- Вы совершенно правы, сударь.

Бальдини:
- Как вам известно, мне никто не указ! Как вам известно, я сам разрабатываю свою парфюмерию.

Шенье:
- Я знаю сударь.




Бальдини:
- Я сам рождаю все свои идеи!

Шенье:
- Я знаю.

Бальдини:
- И собираюсь создать для графа Верамона нечто такое, что произведет настоящий фурор.

Шенье:
- Я в этом убежден, господин Бальдини.

Бальдини:
- Оставляю лавку на вас, Шенье. Мне нужно работать. Не позволяйте никому беспокоить меня, Шенье.

И с этими словами старик, уже отнюдь не величественный, а сгорбленный, как и подобает в его возрасте, и даже как бы прибитый, заковылял прочь и медленно поднялся по лестнице на второй этаж, где находился его рабочий кабинет.

Шенье занял место за конторкой, принял точно ту же позу, в которой пребывал его хозяин, и неподвижным взглядом уставился на дверь. Он знал, что произойдет в ближайшие часы, а именно: в лавке - ровно ничего, а наверху, в рабочем кабинете Бальдини, обычная катастрофа.

Бальдини снимает свой голубой сюртук, пропитанный водой Франжипани, сядет за письменный стол и будет ожидать вдохновения свыше. А вдохновение не придет. Потом он кинется к шкафу с флаконами проб и начнет смешивать что-то наобум. Смесь не получится. Он разразится проклятиями, распахнет окно и вышвырнет пробу в реку. Потом попытается смешать что-то другое, и у него опять ничего не получится, тогда он начнет вопить и бесноваться и, одурев от наполнивших кабинет запахов, разразится рыданиями. Часам к семи вечера он спустится вниз, жалкий, плачущий, дрожащий, и скажет: "Шенье, я потерял обоняние, я не могу родить эти духи, не могу родить эти духи, не могу изготовить бювар для графа, я погиб, внутри меня все мертво, я хочу умереть, пожалуйста, Шенье, помогите мне умереть!" И Шенье предложит послать к Пелисье за флаконом "Амура и Психеи", и Бальдини согласится при условии, что ни одна душа не узнает об этом позоре. Шенье поклянется, что ни одна, и ночью они тайно пропитают бювар графа Верамона чужими духами. Все будет именно так, а не иначе, и Шенье желал только одного - чтобы эта комедия побыстрее кончилась. Бальдини больше не был великим парфюмером. Да, прежде, в молодости, тридцать, сорок лет назад он изобрел "Розу юга" и "Галантный букет Бальдини" - два действительно великих аромата, которым он был обязан своим состоянием. Но теперь он стар, и изношен, и отстал от моды и от нового вкуса людей, и даже если ему вообще ещё удавалось состряпать какой-нибудь запах, то получалась допотопная неходовая дрянь, которую они через год в десять раз разжижали и сплавляли в розницу как добавку к воде для фонтанов. Жаль его, подумал Шенье и взглянул в зеркало проверить, не съехал ли на сторону его парик, жаль старого Бальдини; жаль его прекрасной лавки, ведь он разорится; и меня жаль, ведь пока он разорится, я успею состариться и не смогу её купить...