парфюмерия: ароматы, рейтинги, бренды, персоны, новости, события...

«Коко Шанель»
Глава 13: До конца


Коко Шанель.

Лозанна, осень 1965 года. Габриель Шанель пишет твердой рукой, несмотря на свои восемьдесят два года. Вот несколько из самых важных строк, вышедших из-под её пера:

"Вот мое завещание. Я провозглашаю моим единственным наследником и всеобщим правопреемником фонд "COGA", Вадуц. Одиннадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, Габриель Шанель". Что же это за таинственный фонд "COGA"? Он был учрежден в 1962 году по требованию Габриель её адвокатом Рене де Шамбреном и одним из швейцарских друзей последнего - доктором Гутштейном.




Этот фонд, странное название которого образовано просто путем сложения двух первых слогов слов "Коко" ("Coco")и "Габриель" ("Gabrielle"), являлся обществом-холдингом, финансировавшимся самой Габриель. Он имел целью удовлетворение многочисленных волеизъявлений Шанель, которые у неё ясно определились за годы жизни: это - продолжение выплаты пособий большому числу лиц (наследникам Паласса, старым слугам, служащим, друзьям, находящимся в нужде), помощь молодым художникам, страдающим людям. Позже Габриель даст своим душеприказчикам более четкие разъяснения на сей предмет. Местопребыванием вышеупомянутого фонда стала столица княжества Лихтенштейн - город Вадуц, который Габриель избрала по причине налоговых льгот.

Отметим при этом, что общество, отчислявшее Габриель деньги с выручки от продажи духов, являлось швейцарским, и местопребывание находилось в Лозанне. Напомним также, что налоги с её жалованья директрисы Дома Шанель регулярно выплачивали братья Вертхаймер.

Очевидно, что Габриель терпеть не могла жертвовать что бы то ни было в государственную казну, но зато во множестве других случаев демонстрировала редкостную широту души - вот только не выносила, чтобы у неё клянчили. Так, например, она - в обстановке строжайшей секретности - нанесла визит в Обазин и пожертвовала крупную сумму денег сиротскому приюту, под крышей которого росла в отроческие годы, и это притом, что с этим заведением у неё были связаны не одни только счастливые воспоминания. Назовём ещё один щедрый жест среди сотен прочих: когда Жак Шазо залюбовался её большим восьмигранным кольцом с сапфирами, оправленными в платину, она сказала:

- Вам нравится? Держите, оно ваше.

И тактично добавила, чтобы не смущать собеседника:

- Я как раз собиралась подарить его вам ко Дню Рождения.

Напротив, её разочаровывало поведение Луизы де Вильморен. Когда они отправлялись вместе в какой-нибудь ресторан, Коко было не в редкость слышать от Луизы в момент выставления счета:

- Одолжи деньжат... Я бумажник забыла.

- Да у тебя там и так ничего нет! - с иронией отвечала Коко.

Когда же Луиза приходила навестить свою подругу на рю Камбон, то после, когда они выходили вместе, она непременно старалась пройти через бутик. Там, разглядывая выставленные вещи, как-то: пояса, украшения, флаконы духов, - она активно выбирала приглянувшиеся, сопровождая свой набег радостными восклицаниями: "О, какой очаровательный платочек! А эта сумочка... Какое чудо, боже мой!" Единственное, куда она забывала заглянуть, так это в кассу, предпочитая выражать свою благодарность горячими объятиями: "До скорой встречи, моя душечка!" или "Милости прошу ко мне в Веррьер!"

Когда Луиза наконец усаживалась в такси, разнесчастный персонал дома на рю Камбон оставался с чувством жуткой неловкости, а настроение у Мадемуазель бывало испорчено на весь остаток дня.

Все последние годы своей жизни она не снижала активности. Вопрос о "заслуженном отдыхе", "уступке дороги молодым" и прочей ерунде даже не ставился. "Меня ничто так не утомляет, как отдых", - заявляла она не раз. В 1954 году её друзьям бросилось в глаза, что она физически и морально помолодела на десять лет. Она будет держаться до конца. В дни, предшествующие показу коллекции, она была способна держаться на ногах девять-десять часов подряд, тогда как сменявшие друг друга манекенщицы едва не падали в обморок от изнурения. Во время этих сеансов она не имела во рту маковой росинки (где взять время на обед!), только делала несколько глотков воды: у неё не было ни секунды паузы!..

- Вы что это на меня так смотрите?! - возмущалась она по адресу тех, кто изумлялся, видя, как стойко она держится.

...К трем или четырем часам утра её сопровождали обратно в "Ритц", где она, наконец, снимала канотье, которое было на ней весь день... а назавтра она, совершенно свежая, готова была возобновить свои изнурительные сеансы. За несколько дней ей нужно было пересмотреть примерно восемь десятков моделей...

Значило ли это, что у неё было превосходное здоровье? Отнюдь нет... На склоне лет, чтобы заснуть, ей требовался укол морфинического средства - седола, который ей вводила горничная Селин. Появился сомнамбулизм, и бедную Коко приходилось привязывать ремнями к её медной кровати. В 1970 году у неё случился паралич руки, продолжавшийся два месяца. Этот случай дал ей понять, что не стоит таскаться в Нью-Йорк на премьеру музыкальной комедии "Коко", повествующей о её жизни; в главной роли была занята Кэтрин Хэпберн. Ей не следовало забывать, что ей шел восемьдесят седьмой год...

Конечно, она по-прежнему считала необходимым заботиться о своей внешности. Последние три года жизни она приглашала к себе в "Ритц" каждый день к 9.00 (случись ему прийти минутой позже, он выставлялся вон) Жака Клеманта делать ей макияж. (Жак Клемант - мастер макияжа сначала в области моды, затем кино. Среди его клиенток - Элизабет Тэйлор Софи Лорен, Катрин Денёв). Мастер работал до 9:45, после чего он направлялся к следующей клиентке - герцогине Виндзорской. Поначалу Клемант, тогда ещё совсем молодой, робел от перспективы делать макияж гранд-даме с улицы Камбон. Тем более что во время первого сеанса она ни словом не обмолвилась, что хочет от него, - она просто наблюдала за ним. Экзамен выдержан, он принят! Трудность заключалась не в том, чтобы заставить сиять её взгляд - чёрные глаза Коко блестели ярче антрацита, - а в том, чтобы приглушить его. Что делать, такова вечная проблема слишком жгучих брюнеток! Доверие, установившееся между Жаком и Коко, словно открыло клапаны, выпустившие потоки слов - начались бесконечные монологи, благодаря которым Клемант все узнал о Коко... Поначалу он дважды или трижды пытался предлагать ей свои советы, но вскоре понял, что их у него не спрашивали. Но молодому двадцатилетнему мастеру грех было жаловаться - за годы общения с одной из самых замечательных женщин своего века он накопил богатейший опыт работы по специальности.

Однако же, несмотря на преклонные годы, она по-прежнему оставалась острой на язык:

- Сколько лет вы дадите графине де Б*****? - спросила она Шазо.
- Думаю, она на пятом десятке!
- Разве? Я так не думаю... А впрочем... Да, на пятом десятке... До Рождества Христова...

Её глаза светились от удовольствия, как у мальчугана, совершившего ловкую проделку. Любо-дорого было послушать её суждения о некоторых новых течениях, в частности, о мини-юбках, которые она изрекала надтреснутым голосом крестьянки:

- Ныне молодые женщины одеваются не то как клоуны, не то как совсем маленькие девочки... Они не правы. Мужчины не любят маленьких десятилетних девочек, а если и полюбят, то потом задушат...

При всем при том одиночество оставалось для неё большой проблемой. Кто любит её? Кто думает о ней после смерти её друга-поэта? Большинства её друзей нет в живых. Она была обречена разделить страшную судьбу чересчур богатых людей, которые не могут поверить в то, что они безразличны тем, кто их окружает... в том числе собственной семье... Однажды в студии секретарша сказала ей:

- Мадам, ваш племянник спрашивает, может ли он повидать вас... Он будет очень счастлив...
- Извините, это не нужно. Скажите ему, что он может пройти в кассу, как обычно.

Однажды, впав в меланхолию, она заговорила со своей внучатой племянницей Тини Лябруни и, обратив к ней взор маленького грустного фавна, поведала ей о сокровенном:

- По существу, права ты, Тини. У тебя муж, дети, а я одинока. У меня жизнь не удалась.

К счастью, она по-прежнему была окружена людьми, которые помогали ей и восхищались ею. С 1954 года она дала ответственные поручения по ведению своего Дома моделей Лилу Маркан - сестре актера Кристиана Маркана и супруге журналиста газеты "Экспресс" Филиппа Прумбаха. Вплоть до 1971 года Лилу играла столь важную роль в её повседневном существовании, что рисковала этим поставить под удар гармонию своих отношений с супругом. Со своей стороны, психоаналитик и писатель Клод Дале одарил Габриель в последние десять лет её жизни своей неусыпной дружбой.

Тем не менее каждый вечер, едва спускались сумерки, Коко охватывал приступ тоски - груз одиночества становился для неё совершенно невыносимым. Тогда она стала затягивать рабочий день допоздна - к большому огорчению персонала Дома Шанель. Мысль об обеде в одиночестве приводила её в ужас.

- А ваши друзья?
- А что друзья! У женщин нет друзей. Их либо любят, либо нет.

Все же она продолжала по вечерам наносить визиты - то к Лазаревым, то к Эрве Миллю, на рю де Варенн. Как-то она отправилась в сопровождении Эрве Милля в "Гранд-опера"; с ними в компании был также критик Матье Гале, который пометил в своем дневнике: "Удивительным шармом обладает эта престарелая дама, ещё почти желанная под своими румянами. Взгляд у неё остаётся живым, улыбка ироничной и требовательной, а походка величавой".

Тем не менее она предпочитала принимать гостей сама; Лилу Маркан брала на себя хлопоты об обедах. Но, страшась остаться одной после ухода гостей, она старалась затянуть общение до неурочного часа, а прощаясь, продолжала разговоры на лестничной площадке... и до самых дверей "Ритца".

Этот страх привел к тому, что она прониклась пристрастием к своему камердинеру Франсуа Миронне и часто просила его снять белые перчатки и посидеть с нею за одним столом. Одни говорили, что её покорило отдаленное сходство Миронне с Вендором, другие думали, что с Реверди. Посчитав, что для такого мужчины, как он, унизительны обязанности камердинера, она поручила ему заботу о своих украшениях. Можно только догадываться, какой ужас охватил её, когда Миронне, не осмелившись известить о своих намерениях заранее, отлучился на несколько дней, чтобы отпраздновать собственную свадьбу. Она чувствовала себя как никогда покинутой.

С коммерческой точки зрения Дом Шанель процветал. С 1954 года была создана дюжина дополнительных ателье; на предприятии трудились триста пятьдесят человек. Но Габриель видела, как сокращается число её друзей: она утомляла их бесконечными монологами, воспоминаниями о прошлом и любимыми темами. Теперь, помимо Лилу Маркан и Клода Деле, рядом с нею остались только Серж Лифарь, Жак Шазо, который навещал её ежедневно, и Андре Дюбуа.

Смерть настигла её 11 января 1971 года в мансарде "Ритца" в воскресенье. Она ненавидела этот день недели, свободный от работы, которая была единственным смыслом её жизни. В этот день её часто можно было видеть одиноко сидяшей на железном стуле в садах Пале-Рояль под окнами, за которыми она, казалось, ещё надеялась увидеть силуэты своих друзей - Колетт и Кокто, которые съехали отсюда уже много лет назад.

...В этот январский вечер, вернувшись с прогулки со скачек в Лошане, она почувствовала себя плохо. Она догадалась, что конец близок. Коко легла на свою медную кровать; руки её дрожали, ампула с лекарством ни за что не хотела разбиваться, и сделать укол не удалось. "Вот так умирают", - пробормотала она. Страшные в своей ясности слова. Так говорили римляне в великую эпоху...

Согласно желанию покойной, её похоронили на кладбище в Лозанне. В могиле она покоится одна. Но... Разве она не была вот так же одинока начиная с того мартовского дня 1895 года, когда отец оставил её за холодными серыми стенами Обазина?..

Вас могут интересовать бренды

Парфюмерная торговая марка 10th Avenue Karl Antony
Парфюмерная торговая марка Parfums Elite
Парфюмерная торговая марка Kenneth Cole
Парфюмерная торговая марка Roger and Gallet
Парфюмерная торговая марка Olympic Orchids Artisan Perfumes
Парфюмерная торговая марка Jennifer Lopez




Copyright © Все права защищены, использование материалов разрешено при наличии индексируемой ссылки на сайт «ParfumClub.org»